Поддержать проект

По следам Августина. Падуя спустя 700 лет

После завершения Энмеркаром работы над книгиой об Августине Анконском, мы запланировали поездку в Италию, а ещё точнее - в Падую, место, где Августин проводил достаточно много времени, чтобы эти места прочно запечатлелись в памяти сознания.

Наверное, это второе по значимости место из той жизни. В Анконе, где собственно Энмеркар подтвердил свои воспоминания твердой почвой и старинной архитектурой - мы уже были. Неаполь - где Августин провел свои последние годы - также смогли посетить не так давно.
Но место, где воспоминания более насыщенны и запечатлелись в сердце, нам предстояло посетить - монастырь Эремитани (Падуя).

Мы любим Италию всем сердцем, будто связь с этой страной куда глубже, чем мы можем предполагать. Поэтому, мысль и возможность поездки в эти удивительные места вдохновляла в очередной раз.

Перед Падуей мы посетили Верону. Здесь находится особое место - старинная церковь Тамплиеров.
Она тёмная, каменная, низкая — будто подземная. Эти стены появились ещё в XI–XII веках, на месте ещё более раннего христианского святилища. Здесь тихо и прохладно, а камень кажется тяжёлым от времени.

Но над этой древней церковью возвышается другая. Позже, в XIV веке, францисканцы построили сверху новую — светлую, готическую. Они не разрушили старую, а просто подняли над ней другую, более просторную.

Поэтому здесь есть два уровня:
внизу — строгая романская церковь с толстыми стенами и древними фресками,
а наверху — высокая готическая зала с деревянным потолком, похожим на перевёрнутый корабль.

Так в одном месте оказались две эпохи: нижняя — как память о раннем христианстве, верхняя — как дыхание средневековой готики.

Так, у нас и сложилась уже небольшая цепочка по местам Тамплиеров: Томар (и ещё некоторые места Португалии) и Верона которая была важным узлом для Тамплиеров на дороге из Северной Европы к портам, откуда отправлялись в Святую землю.
Церковь 5 века. Chiesa delle Sante Teuteria e Tosca
Мы посетили большинство старинных соборов Вероны (даже случайно нашли маленькую церковь 5-8 века, затерянную среди более современных домов) и на следующий день отправились поездом в Падую.

Город встретил пасмурным небом.
— Падуя как тогда была студентским городком, так и сейчас. (Проговорил Энмеркар, указывая на идущую толпу молодежи после учебы).

Канал Пьовего
— О, а вот тот самый канал, по которому Августин плавал в Венецию. (В этот раз указав на голубоватый канал, в котором стояли старинные гондолы).

"Путь к морю начался с плавания по каналу Пьовего на восток. Из Падуи мы вышли на плоскодонной барке, и город медленно отступал назад. Я сидел среди мешков и связок, слушал плеск воды, и думал о том, как странно соединяются в одной судьбе наши ученые занятия и корабельная дорога. Вода несла нас к Венеции, и эта дорога заняла меньше дня, однако в ней уже было то, что я потом узнаю на море: терпение, которое не просит быстрых ответов."

(Выдержка из книги)

Почти сразу за каналом виднеется Капелла Дельи Скровеньи, за которой должен открыться монастырь Эремитани. Энмеркар рассказывал, как в те времена у них между их монастырем и капеллой были разногласия и ссоры, будто это было вчера.
— Должен сказать, что капелла сейчас выглядит даже красивее чем тогда!
Ближе к монастырю виднелись древние стены, а точнее ее руины. Когда я спросил у Энмеркара - что это за руины, он не сразу вспомнил. Но как оказалось, это та самая Арена, которую Энмеркар описал ранее в книге:

"Позже рядом с нашими землями богатый человек, Энрико Скровеньи, начал строить свою капеллу – слишком изящную, слишком украшенную, слишком уверенную в праве покупать красоту. Город говорил об этом, как говорит город о всякой роскоши: с восхищением и завистью. Братья же судачили иначе: с раздражением, которое прикрывалось заботой о благочинии. Я слышал, как старшие обсуждали жалобу, которую подали на Скровеньи, обвиняя его в чрезмерной пышности и в том, что частная капелла словно соперничает своим убранством с нашей церковью...

Рядом с монастырем стояла древняя Арена – остаток римского мира, который пережил своих властителей и остался лишь как каменная память. Я часто проходил мимо этих стен, когда шел по делам, и мне казалось, что они напоминают о том, как быстро величие превращается в руину..."

(Выдержка из книги)

Как оказалось, монастырь и церковь в настоящее время разделены. Монастырь превратился в музей, где хранятся египетские, этрусские и немного шумерских экспонатов, а также галереи старинных картин и статуй.
Было удивительно, что мы не нашли в этом музее изображения Августина.
Церковь открывалась через час, мы ее обошли и решили посетить монастырскую часть - музей.
Ещё издалека Энмеркар смотрел и вспоминал, как он ходил по этим местам, выглядывал в окна из кельи... и вот мы здесь, спустя 700 лет.

— Отсюда я выходил из монастыря, проходил капеллу Скроевеньи и шел к каналу...
К сожалению, музей полностью модернизировал весь монастырь, преобразив все новым ремонтом, а возможно и изменив кое- где планировку. Мы прошли внутренний двор монастыря, который был дополнен металлическими балками, лестницами и новой облицовкой, что узнать прошлые очертания просто невозможно физически.
Мы прошли египетский отдел и в одном из залов увидели изображение древней статуэтки Энмеркара, что восприняли в данном контексте как очень символичный знак, так как будучи во многих других даже куда более значительных музеях, мы не встречали изображений данной статуэтки.
Мы прошли по кругу весь монастырь, спустились во внутренний дворик и Энмеркар указал - "вижу, как примерно отсюда и вот сюда Августин спускался из кельи в церковь.
Сама церковь была тогда маленькая, а поверх нее заканчивалась стройка большой церкви, которую мы можем видеть сегодня.

— Тогда вся церковь была в деревянных строительных лесах.

"Я жил в монастыре дельи Эремитани, при церкви, которую в те годы еще называли новой. Ее строили с конца семидесятых годов и достраивали на наших глазах: кирпич за кирпичом, пролет за пролетом, словно сам Орден возводил себе грудную клетку вокруг сердца города. В этой новизне было великое дерзновение, она говорила всему миру о силе и притязании братии. Когда я входил в огромный неф, я всякий раз ощущал, как само его пространство словно принуждает человека к собранности. Кирпичные стены сохраняли прохладу и запах свежей извести, а деревянный потолок уходил вверх, как перевернутый киль корабля. Говорили, что его придумал и рассчитал брат-строитель, фра Джованни дельи Эремитани, и я охотно верил этому: в этом своде была не одна красота, но и строгая молитвенная значимость. Голос проповедника поднимался и возвращался к людям так, что каждое слово достигало даже самых дальних рядов; это помещение словно предназначалось для того, чтобы толпа внимала ясно, а сам говорящий слышал себя и боялся легкомысленных речей..."

(Фрагмент из книги)

Наконец-то церковь открылась и мы вошли в нее. Перед нами открылось огромное пространство. Энмеркар полностью погрузился в воспоминания, расстояние до которых 7 столетий.

— Здесь была граница первой церкви, поверх которой построилась эта. (Энмеркар указывал практически в пустое пространство внутри церкви, визуализируя границы более первых стен).
А снаружи как оказалось можно увидеть как из большого храма выделяется более ранняя часть здания, что подтвердило видение воспоминаний.

Деревянная крыша в форме ковчега (и небольшая часть церкви) к сожалению, после падения бомбы во времена второй мировой войны была повреждена и скорее всего перестроена, но в той же форме, которая была возведена изначально.
— А ещё здесь была перегородка, которая отсекала пространство клира (коро) от пространства мирян. Так что хотя сейчас вся церковь пуста, тогда она была разделена, и примерно на треть отгорожена. Так что интерьер был совсем другой.

Мы подошли к углу храма, где увидели в полу надгробные плиты. На одной из них было написано имя "Ioannes". Это тот самый фра Джованни, который строил этот монастырь.
Энмеркар, вспоминая говорит, что помнит, как фра Джованни отправил Августина в Париж, возложив на руку свинцовый маятник, который будет направлять.

"Ты слишком велик для этих стен, Августин», – сказал фра Джованни, не глядя мне в глаза. – «И слишком болен. Твой разум – это свод, который дал трещину. В Париже, у докторов Сорбонны, есть «железные обручи» логики Фомы. Они либо стянут твой ум и вернут его к свету, либо раздавят его окончательно. Я не могу позволить тебе проповедовать здесь. Поезжай. И оставь свои схемы здесь… или сожги их». Так меня постановили направить в Парижский университет, где схоластический порядок должен был быстро охладить лихорадку, в которую впадает ум, долго ходивший по краю тайны. Поздней осенью 1303 года я снова сел в лодку, и путь мой теперь лежал на север. Когда лодка уже почти отчалила, фра Джованни подошел к причалу и вложил мне в руку маленький свинцовый отвес – инструмент строителя. – «Помни о вертикали, брат», – мягко сказал архитектор. – «Все твои демоны – это лишь пыль у подножия Божьей горы. Не забывай, где верх, а где низ»."

(Выдержка из книги)

— Большинство, кого Вы можете помнить с тех времён - покоятся здесь, где возлежат надгробные плиты... (Тихо произнес я Энмеркару).
Мы зажгли свечи, произнеся про себя молитвы и мысли вроде:
"Пусть опыт прошлого помогает нам и в будущем".
Я оставил Энмеркара наедине с Эремитани, чтобы дать пространство для уединения и осмысления. Церковь едва освещалась уличным пасмурным светом, скрипнула дверь и церковь осталось наедине с одним человеком, вспоминая глубокое прошлое.
В Падуе мы провели несколько дней. Посетили практически все сохранившиеся соборы. Я привел Энмеркара к университету Падуи, в котором некогда преподавал Августин Анконский, но здание скорее всего полностью перестроено или реставрировано и узнать что-либо 13-14 века не довелось. Но в университете сохранилась старинная деревянная кафедра, на которой скорее всего преподавали учителя и философы тех самых времён.
Одним из также значительных мест Падуи была церковь San Gaetano, которая построена на старинном Тамплиерском храме, из которого Августину выпала ноша сподвигнуться в поход с тамплиерами на Восток.

"Это была полноценная комменда – административный центр, где жил прецептор (управляющий) и несколько рыцарейбратьев. При ней находился постоялый двор для паломников и рыцарей, направлявшихся в порты Адриатики. Позднее люди назовут это место Сан Гаэтано, однако тогда это был дом Ордена Храма, их главный опорный двор в Падуе, где решали дела имущества и дорог. У ворот почти всегда стояли люди, похожие на паломников, и рядом проходили братья в белом с крестом; и их братство казалось крепче любого городского устава...


Первый раз я вошел туда с просьбой об обучении. Меня спросили, кто я и откуда, и я назвал свой монастырь и свое послушание. Сказал, что ищу книги. Служитель посмотрел на меня долго, потом отвел в сторону, где шум двора становился глуше. Там стояли сундуки, пахло древесиной и железом, и на стене висела связка ключей. Ключи всегда говорят об управлении, даже если их держит человек смиренный...


Постепенно к нашим словам все больше примешивались дела мира. Поначалу это случалось почти незаметно: кто-то приносил письмо, и собеседник, не прерывая разговора, бегло читал его и прятал в рукав. Потом я начал слышать названия городов, которые лежали куда дальше Рима и даже дальше моря. Стали звучать названия портов, суммы, сроки, имена комтуров. И вот, в один вечер разговор коснулся судьбы Акры...


Ответ Святого престола пришел чрез время, как приходит всякое решение Рима: сдержанно, с тяжестью, с ясным указанием. Папа благословил предприятие и возложил на меня особую миссию, так что я должен быть отправиться в поход как порученный Церковью советник при гарнизоне.


Это изменило и тон моих старших в Эремитани, и взгляд храмовников: теперь мое присутствие было подтверждено самой вершиной церковной власти. Я со смирением принял поручение, и в тот миг почувствовал, как слово “послушание” стало для меня одновременно шире и теснее: оно перестало означать только жизнь внутри монастырских стен и стало дорогой, которая ведет туда, где вера испытывается смертью, огнем и оружием..."

(Выдержка из книги)

Время в Падуе подходило к завершению, мы погрузились в позднее средневековье и за ужином обсудили пройденное и пережитое.

— Вы наверное чувствуете себя мега-старым, помня не только то, что было порядка 700 лет назад, но и то, с чего фактически начиналась наша цивилизация - времена Урука, Энмеркара...

— Да, это странно, когда наслаивается столько совершенно разных воспоминаний.

Мы последний раз зашли в Эремитани, прошли вдоль канала и сели на поезд.
Но прошлое никуда не уходит. В отражении окна поезда все так же остаётся взгляд философа, перстень с "зелёным камнем" и бесконечно проносящиеся просторы.

Ссылки

▪️Биография Энмеркара
▪️Блог Энмеркара
▪️Youtube канал
▪️Наш телеграм канал
▪️Статьи от нашего проекта "Сердце Мастера"
▪️Глоссарий

Made on
Tilda